Марина Цветаева «Повесть о Сонечке» – цитаты и фразы из книги
На чтение 5 мин Просмотров 5
- Ибо когда не любят, поцелуй говорит настолько больше, а когда любят – настолько меньше; сам по себе он недостаточен. Пить, чтобы пить вновь. Поцелуй любви – это морская вода во время жажды.
- Как описать Ангела? Ангел ведь не состоит из, а сразу весь. Предстает. Предстоит. Когда говорит ангел, никакого сомнения быть не может: мы все видим – одно.
- Я в школе любила только географию – конечно, не все эти широты и долготы и градусы (меридианы – любила), – имена любила, названия… И самое ужасное, Марина, что городов и островов много, полный земной шар! – и что на каждой точке этого земного шара (у вас есть глобус? Я бы показала) – на каждой точке этого земного шара – потому что шар только на вид такой маленький и точка только на вид – точка, – тысячи тех, кого я могла бы любить… <…> Благославляю того, кто изобрел глобус – за то, что я могу сразу этими двумя руками обнять весь земной шар – со всеми моими любимыми!
- Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой – нечего лезть к Богу – как нищие. У него таких и без нас много!
- Действующих лиц в моей повести не было. Была любовь. Она и действовала – лицами.
- – Сонечка, откуда – при вашей безумной жизни – не спите, не едите, плачете, любите – у вас этот румянец? – О, Марина! Да ведь это же – из последних сил!
- Целую вас – чрез сотни Разъединяющих верст!
- – Марина, все у меня уменьшительное, все – уменьшительные, все подруги, вещи, кошки, и даже мужчины, – всякие Катеньки, кисеньки, нянечки, Юрочки, Павлики, теперь – Володечка… Точно я ничего больше произнести не смею. Только вы у меня – Марина, такое громадное, такое длинное… О, Марина! Вы – мое увеличительное.
- – Марина! Я ведь знаю, что я – в последний раз живу.
- Знаете, для чего существуют поэты? Для того, чтобы не стыдно было говорить – самые большие вещи.
- …А главное, я всегда целую – первая, так же просто, как жму руку, только – неудержимее. Просто никак не могу дождаться! Потом, каждый раз: “Ну, кто тебя тянул? Сама виновата!” Я ведь знаю, что это никому не нравится, что все они любят кланяться, кянчить, искать случая, добиваться, охотиться… А главное – я терпеть не могу, когда другой целует – первый. Так по крайней мере знаю, что я этого хочу.
- Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.
- Все-таки трагедия, когда лицо – лучшее в тебе и красота – главное в тебе, когда товар – всегда лицом, – твоим собственным лицом, являющимся одновременно и товаром.
- – И вот лежу утром, до-утром, еще сплю, уже не сплю, и вдруг замечаю, что все время что-то повторяю, да, – губами, словами… Вслушалась – и знаете, что это было: – Еще понравься! Еще чуточку, минуточку, секундочку понравься! – Ну, и? – Нет. Он – не смог.
- Я, робко: – Павлик, как Вы думаете – можно назвать то, что мы сейчас делаем – мыслью? Павлик, еще более робко: – Это называется – сидеть в облаках и править миром.
- Не дарите любимым слишком прекрасного, потому что рука, подавшая, и рука, принявшая, неминуемо расстанутся, как уже расстались – в самом жесте и дара и принятия, жесте разъединяющем, а не сводящем: рук пустых – одних и полных других – рук. Неминуемо расстанутся, и в щель, образуемую самим жестом дара и взятия, взойдет все пространство. Из руки в руку – разлуку передаете, льете…
- Морская вода или кровь – хороши для потерпевших кораблекрушение!
- Я – в жизни! – не уходила первая. И в жизни – сколько мне еще Бог отпустит – первая не уйду. Я просто не могу. Я всегда жду, чтобы другой ушел, все делаю, чтобы другой ушел, потому что мне первой уйти – легче перейти через собственный труп.
- Да будешь ты благословенна за минуту блаженства и счастия, которое ты дала другому, одинокому, благодарному сердцу! Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?..
- Вся мужская лирика, доселе безобъектная, или с обратным объектом – самого поэта – ибо быть ею всей поэтовой любви, вставить в нее – себя: свое лицо как в зеркало, я не могла, ибо сама хотела любить и сама была поэт – вся мужская лирика для меня обрела лицо: Сонечкино. Все эти пустоты (ты, она – на всех языках), имеющие дать и дающие только переполненность поэтова сердца и полноту его я, вдруг – ожили, наполнились ее лицом. В овальной пустоте, в круглом нуле всякого женского образа в стихах поэта – Сонечкино лицо оказалось как в медальоне.
- Все ей было дано, чтобы быть без ума, без души, на коленях – любимой: и дар, и жар, и красота, и ум, и неизъяснимая прелесть, и безымянная слава, и все это в ее руках было – прах, потому что она хотела – сама любить. Сама любила
- Я бы душу отдала – чтобы душу отдать!
- Карл Великий – а может быть и не Карл Великий – сказал: “- С богом надо говорить по-латыни, с врагом – по-немецки, с женщиной – по-французски…” И вот мне иногда кажется, что я с женщинами говорю по-латыни…
- Вы когда-нибудь забываете, когда любите – что любите? Я – никогда. Это как зубная боль – только наоборот, наоборотная зубная боль, только там ноет, а здесь – и слова нет.
- Слезы больше глаз..
